|
Все уже знали, что Подкорытов отличный плясун, и потому, не дожидаясь выхода его на сцену, захлопали и закричали:
 — Ну, дай, Проня, дай ходу пароходу! Подкорытов выскочил на сцену и под звуки баяна, на котором играл сержант Соловей, рассыпал ногами такую дробь, что можно было подумать, будто где-то неподалеку застрочил пулемет.
Потом он принялся проворно и стремительно, как бесе ясж, носиться по сцене, выделывая руками и ногами такие замысловатые и потешные коленца, что зал загрохотал от дружного смеха.
Подкорытова вызывали бесчисленное коли'чество раз, требуя повторения всего номера с самого начала. Но склонить его на это не удалось.
Как опытный конферансье, Шлёнкин дал занавес. Он был дальновиден и расчетлив. Нельзя было объявлять новый номер, зрители еще не пережили до конца всех впечатлений от выступления Подкорытова.
Через две-три минуты по распоряжению Шлёнкина занавес, представлявший собой скрепленные плащ-палатки, раздвинулся, и Терентий объявил:
— Выступает Илларион Власов, пародии на западноевропейские танцы.
Власов вышел загримированный и одетый под денди, словно только что сошедший с обложки иллюстрированного заграничного журнала. На нем были лаковые черные туфли, узкие, обтягивающие его полные ноги брючки в полоску, такой же узкий пиджак, котелок из черного, блестевшего даже при тусклом свете атласа. В руках Власов держал затейливо расписанную серебряной проволокой трость. В клубе никто и не подозревал, что все эти вещи Власов раздобыл под большой залог в Доме культуры узловой станции.
Власов поклонился в зал, кивнул слегка баянисту и подбросил трость. Потом он передернул плечами, вытянул шею и с остекленевшим взглядом, притопывая ногами, двинулся к самому краю сцены.
Власова вызывали не меньше, чем Подкорытова, л два или три танца он повторил по требованию зрителей.
|
